Вам точно попадались различные материалы на тему того, что совсем скоро искусственный интеллект уничтожит десятки специальностей. Машина быстрее обрабатывает документы, точнее анализирует массивы данных, дешевле создаёт тексты, изображения и программный код. Поэтому журналисты, юристы, программисты, любой специалист, чей трудовой процесс поддается рутинизации, в скором времени будут заменены. Обычно эту проблему рассматривают только в контексте экономики: как рынок труда сможет переварить такой объем безработицы.
Однако на самом деле проблема вымирающих профессий намного глубже. Она является политической и в самом скором времени именно политикам придется ее решать.
Масштаб
Текущие данные показывают, что сокращения рабочих мест, напрямую связываемые работодателями с искусственным интеллектом, уже приобрели заметный, хотя пока не общерыночный масштаб. Так, в июне 2026 года Reuters сообщало, что американские работодатели объявили в мае о 97 тыс. сокращений, причём около 40% из них компании или аналитики связали с искусственным интеллектом. FT обращает внимание на то, что влияние ИИ пока чаще выражается не в полном исчезновении профессии, а в сокращении объёма задач внутри неё: должность сохраняется, но компании требуется меньше сотрудников. WSJ приводит более конкретные корпоративные данные: за первые пять месяцев 2026 года технологические компании США объявили более 123 тыс. сокращений, а ИИ был назван причиной примерно 22% всех заявленных увольнений. Список можно продолжать.
Политические стратеги как могут, включают вопросы в повестку. Наиболее заметны, конечно, большие международные тусовки политиков и экспертов, темы дискуссий на которых теперь становятся все более сфокусированными на ИИ. Так в январе этого года на Всемирном экономическом форуме в Давосе внимание привлек доклад «Четыре варианта будущего для рабочих мест в новой экономике: искусственный интеллект и таланты в 2030 году». Он строится вокруг двух ключевых переменных: скорости развития искусственного интеллекта и способности работников, образовательных систем и институтов адаптироваться к новым требованиям. Такая вот простая матрица, которая в сочетании этих двух переменных формирует четыре сценария:
- Ускоренный прогресс. Искусственный интеллект развивается быстро, но рынок труда и образовательные системы успевают адаптироваться. Часть профессий, безусловно, исчезает, однако одновременно появляются новые ниши, связанные с управлением ИИ-системами и контролем их работы. Да, общее число специалистов снижается, но КПД растет. В этом сценарии государству приходится ускоренно перестраивать регулирование, социальную политику и механизмы перераспределения доходов.
- Эпоха вытеснения. ИИ развивается быстрее, чем люди успевают переучиваться и менять профессию. Прогресс становится все менее контролируемым. Компании массово автоматизируют рабочие процессы, а сокращение занятости опережает создание новых рабочих мест. В результате растут безработица, неравенство и политическое недовольство, а государство сталкивается с риском социальной дестабилизации.
- Экономика второго пилота. ИИ развивается органично и преимущественно дополняет человека, а не заменяет его. Алгоритмы берут на себя рутинные операции и обработку данных, тогда как за человеком сохраняются ответственность, профессиональное суждение и контроль. Это наиболее устойчивый, и прямо можно сказать, наиболее желаемый сценарий, поскольку рост производительности не сопровождается масштабным кризисом на рынке труда.
- Застопорившийся прогресс. ИИ развивается медленно, но и система подготовки кадров остаётся слабой. Технологии внедряются точечно, в основном для сокращения расходов, не создавая заметного роста производительности. В итоге часть рабочих мест исчезает, но ожидаемого экономического рывка не происходит, а выгоды концентрируются у ограниченного числа крупных компаний.
Как видно, каждый из сценариев несет в себе те или иные вызовы как для корпораций, так и для государств. И если бизнес, заточенный на максимизацию эффективности, может довольно эффективно справляться с новыми вызовами, государству, которому необходимо обеспечивать не только выгоду, но и социальные блага, будет гораздо сложнее ответить на сложные вопросы: «Как реагировать государству? Спасать ли умирающие профессии? Целесообразно ли тратить на это бюджетные средства? Как закрыть дыру с налогами, которые раньше платили ныне неактуальные специалисты»? Ответов на большинство из них пока не видно. Растерянности больше, чем уверенности.
Политико-социальная проблема
Профессия, ведь, не просто набор функций, которые человек выполняет за определенную плату. Для человека это — социальная роль, место в социальной структуре, источник самооценки и основание для определённого образа жизни. Человек может десятилетиями учиться, накапливать опыт, строить профессиональную репутацию, а затем обнаружить, что значительная часть его компетенций больше не востребована. С экономической точки зрения произошло технологическое обновление. С политической – возникла группа людей, считающих, что у них отняли заслуженное будущее. Нет ничего более опасного в политике, чем люди, которые считают, что у них что-то отняли. Если недодали – еще можно вытерпеть, а вот если отняли… Тут попахивает революционным протестом.
Немаловажным следствием социальной дисфункции становится эрозия соседних социальных ролей. Если молодой, успешный специалист вдруг теряет свою работу, это неминуемо скажется на том, как он выполняет свою социальную роль мужа, отца, сына пожилых родителей. Эффект социального домино, который может возникнуть в результате смерти ряда профессий, неминуемо потянет за собой другие сферы жизни.
Данную проблему не закрыть курсами по переобучению невостребованных специалистов. Так можно закрыть вопрос занятости, но не фрустрации из-за потерянного статуса. Не поможет и идея безусловного базового дохода. Так политики смогут минимизировать угрозы голодных бунтов вчерашних высокооплачиваемых журналистов, но как показывает практика, закрытие исключительно базовых потребностей вряд ли устроит имеющее представление о желательных социальных стандартах большинство.
Ограниченный инструментарий
У государства пока просматриваются две основные стратегии. Активное спасение утопающих за счет госпрограмм, мер поддержки, грантов, субсидий и прочих инструментов. Назовем ее стратегией контроля. Или же намеренное невмешательство (тоже так прямо и назовем). При таком раскладе невидимая рука рынка сама должна перемолоть последствия технологического прогресса. Подход не новый. Можно сказать опробованный столетиями. Так уже случалось и в период промышленной революции, и в эпоху цифрового скачка. У каждой стратегии есть плюсы и минусы.
В сценарии контроля государство может попытаться управлять технологическим переходом. Ограничивать автоматизацию, субсидировать занятость, финансировать переобучение. На короткой дистанции это снизит социальное напряжение и даст людям время адаптироваться. На длинном отрезке — создаст риск консервации неэффективных профессий, роста бюджетных расходов и технологического отставания. Чем активнее государство будет вмешиваться, тем сильнее работодатели станут перекладывать на него ответственность за последствия автоматизации, а работники начнут воспринимать сохранение занятости как гарантированное право. В результате любая неудача программы переобучения, любое закрытие предприятия или сокращение штата ляжет на государство и конкретных политиков.
Невмешательство на короткой дистанции позволит не тормозить внедрение технологий. На длинном — создаст растущий слой образованных, политически активных и недовольных граждан. Это особенно чувствительная аудитория: она умеет формулировать претензии, имеет доступ к публичным площадкам и способна превратить личное поражение в политическую проблему. Промышленная революция породила так называемое третье сословие, которое стало задумываться о своих политических правах. ИИ-революция приведет к тому, что те, у кого эти политические права уже имеются, начнут задаваться вопросами об их использовании на практике. Их недовольство будет направлено не только против работодателя или технологической компании, но и против государства, которое «ничего не сделало».
Вопросы справедливости
Большинство людей готовы принять технологический прогресс, пока считают, что его выгоды распределяются относительно честно. Здесь уместна логика Джона Роулза: социальное и экономическое неравенство допустимо лишь в том случае, если оно улучшает положение наименее обеспеченных и не разрушает равенство возможностей.
Политическая проблема возникает тогда, когда один человек теряет профессию и доход, а другой получает сверхприбыль благодаря алгоритму, обученному в том числе на результатах чужого труда, не компенсируя обществу последствия такого перераспределения. И пока все указывает на то, что именно так и получится. Богатые снова станут богаче, а бедные – беднее. Поэтому вопросов относительно справедливости распределения не избежать.
А учитывая тот факт, что у людей станет больше свободного времени (либо из-за сокращения, либо из-за автоматизации части процессов), у них будет больше времени на то, чтобы рефлексировать над вопросами справедливости и чтобы артикулировать, и чтобы агрегировать свои запросы.
Впрочем, речь сегодня стоит вести не только о долгосрочном прогнозе. Сдается мне, что ближе к концу года мы получим ряд новых решений и даже конкретных действий властей, связанных с политическими аспектами регулирования страновых рынков труда, испытывающих влияние ИИ.
Понаблюдаем. И вернемся к фактам и прогнозам в декабре.