Сегодня много кто, много как и много в каких аудиториях рассуждает о России не только как о государстве, но и как о самостоятельной цивилизации. Позиции разные. Смыслы схожи: мы — особые. С этим трудно спорить. Мы,
действительно, особые. Исторически, культурно, политически. Это нужно принять. Потому, что эта позиция родилась давно, составляет значительную часть идейного наследия русской философской и политической мысли с
начала XIX века и без нее нельзя понять свойственное жителям нашей страны мировоззрение и миропонимание.
Более того. В любой стране, для любого государства, для любой власти важнейшим является вполне себе простой и понятный вопрос: что объединяет народ в этой стране, кроме границ и формальных политических (государственных) институтов? Ответ много раз проговаривался и вполне очевиден — общая идентичность, общее представление о прошлом, настоящем и будущем.
Российская идентичность или, если кому-то нравится, государственная идеология изложена в двух самых важных смысловых текстах — Конституции и государственном гимне. Почитайте на досуге — в них много важных
постулатов и формул. И кто мы, и почему мы живем на этой земле, и как мы видим наше будущее. Другое дело, что формулы эти слишком уж декларативны. Требуют серьезных расшифровок, трактовок, объяснений.
Требуется адаптация для разных аудиторий. Требуется время. Идеи не всегда сразу «заражают» массы. К тому же, смыслы — не раз и навсегда данная сущность. Их нужно подновлять, адаптировать, настраивать. Наполнять новым, актуальным содержанием, соотносить с окружающей действительностью.
На фоне СВО, санкционного давления и конфликта с Западом запрос на самоопределение внутри страны усилился. Граждане чаще обращаются к темам собственной истории, развитию русского языка и языков народов страну составляющих, национальным символам, традициям.
Для власти здесь важно видеть не просто эмоциональные временные запросы, а долгосрочную задачу для себя. В качестве естественного модератора этих запросов. Общество ведь редко собирается вокруг одной общей идеи. Общество собирается вокруг общих целей, общей интеллектуальной и ценностной повестки, общих тем. Это и есть идентичность.
Путин, судя по его выступлениям, воспринимает эту задачу власти очень серьёзно. Не только исходя из прагматичных соображений защиты от попыток расколоть национальный консенсус. Для Путина идентичность — не абстрактное слово из дискуссий профессиональных гуманитариев, а вопрос выживания и развития страны. В его риторике Россия — не часть чужой смысловой картины «одна из», не «догоняющая» западную цивилизацию страна, а самостоятельный исторический субъект со своим историческим путём. Отсюда и постоянные акценты на русском языке, исторической памяти, традиционных ценностях, культурной преемственности.
Сколько бы ни твердили критики российского президента по поводу обоснования его высказываний об отдельной стране-цивилизации, им придется принять, что сейчас это уже часть большой идеологии, которая должна быть у каждого государства. Идеологии, в которой присутствует представление о стране как о едином исторически выросшем организме.
Идеологии, в которой различные российские народы и этносы, пространства и регионы, конфессии и менталитеты, социальные группы и отдельные люди связаны общей судьбой. Идеологии как системы координат, в которой русская культура и русский язык обеспечивают не доминирование одной из групп, а создают каркас, на котором держится всё здание российской государственности.
Отсюда — внимание к символам. Возвращение крестов на гербах, акцент на русском языке, новом «русском визуальном стиле», поддержка исторической тематики, усиление роли патриотического воспитания складываются в один политический сюжет и одну логику строительства «долгого государства». Власть напоминает о прошлом и обязательствах по отношению к нему и создает основу для будущего. Логика укладывается в формулу: только понимание себя есть условие движения вперед. Отсюда и новые форматы. Даже пространства. Например, Национальный Центр «Россия», где формируются приоритетные смыслы. Сеть филиалов Центра, создаваемая во всех регионах страны оказывается еще одной, теперь уже идеологической и культурной скрепой, соединяющей Россию.
На Западе такой подход пытаются трактовать не как естественное создание современной идентичности, а как искусственное конструирование идеологии сверху. Переносят акценты. Манипулируют смыслами. Критики утверждают, что высказывания о традиции, истории и духовных ценностях нужны лишь для «мобилизации общества вокруг власти». Слишком просто и прямолинейно. Во-первых, любая власть мобилизует граждан и общество в целом для решения витальных внутренних и внешних вызовов. Хоть в США, хоть в Китае, хоть во Франции. Идентичность не инструмент политического управления, а его цель. Во-вторых, идентичность не вырастает напрямую «из земли». Для ее развития нужна поддержка, модерирование, направление. И этим также занимается власть во всех странах.
Впрочем, не всегда кажутся удачными и аргументы наших собственных сторонников конструирования национальной идентичности. Например, постулирующие идеологию в первую очередь как инструмент для защиты страны от развала. Что тут возразить? Действительно, Россия слишком велика и слишком сложна, чтобы жить без общего смыслового центра. Если центр ослабить, исчезнет государственная цельность, начнется эрозия страны. Мы это уже проходили в 90-е. Но все-таки проблема гораздо глубже. Нам нужна идеология не только для того чтобы не развалиться, а в первую очередь для того чтобы развиваться.
Именно поэтому нынешняя государственная политика формирования новой российской идентичности важна не как кампания на очередное «время перемен», а долгосрочный курс. И в этом смысле борьба за собственную идентичность, ее понимание и ее поддержка как можно большим количеством граждан сегодня становится одной из главных политических задач власти.
Именно в этом состоит смысл стратегии Путина: не просто удержать страну от распада, а предложить ей новое осмысление единства, в которой прошлое, настоящее и будущее связываются в одну общую картину.
Источник